• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Книга
Философия культуры

Доброхотов А. Л.

М.: Издательский дом НИУ ВШЭ, 2016.

Книга
В ногу со временем. Сокращенное пребывание в настоящем

Люббе Г.

М.: Издательский дом НИУ ВШЭ, 2016.

Книга
Политический романтизм

Шмитт К.

М.: Праксис, 2015.

Книга
Телеология культуры

Доброхотов А. Л.

М.: Прогресс-Традиция, 2016.

Статья
"The Art of Penultimate Truth”: Dmitrii Prigov's Aesthetic Principles

Lipovetsky M., Kukulin I. V.

The Russian Review. 2016. Vol. 78. No. 2. P. 186-208.

Статья
Russian Literature on the Shoah: New Approaches and Contexts

Kukulin I. V.

Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2017. Vol. 18. No. 1. P. 165-175.

Вена в жару, или Каждый день из точки А

В седьмой раз состоялась поездка в рамках проекта «Большие города», организованного в 2012 году Лабораторией культурных проектов (ЛабКультПро) и Клуба культурных путешествий школы культурологии факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ «Улисс». Студент школы культурологии Дмитрий Зубанков поделился своими впечатлениями от путешествия.

На этот раз группа студентов провела неделю в Вене под руководством Яна Левченко, представляющего НИУ-ВШЭ в качестве профессора школы культурологии, а также историка Петра Мазаева и журналиста и преподавателя Юлии Камаевой, окончившей магистратуру по прикладной культурологии НИУ-ВШЭ.

Формат поездок больше склоняется не к традиционному развлекательному туру, а к образовательной выездной практике, где от каждого участника требуется мотивация для создания собственного образа нового города. Такая установка ориентирует участников на постепенное снаряжение профессионального багажа для культурологического восприятия пространства, его форм, образов и повествований.    

С 10 по 17 августа, как и в первую неделю месяца, в Вене стояла аномальная жара — температура доходила до 40 градусов по Цельсию. Кондиционеры в помещениях редко попадались, а те, что удавалось найти, работали вхолостую. Распахнуты окна и двери — действует легендарный принцип «проветривания», знакомый многим по старорежимным библиотекам. Даже при наличии кондиционера воздух просто сменяется, но вожделенной прохлады не наступает. Невозмутимые венцы не подают вида, что им жарко: между верандой ресторана и основным помещением летом не должно быть границы. Такова традиция, которая важнее объективной катастрофы с температурой. Организаторы объясняют эти причуды исторической привычкой проветривать комнаты от застоявшегося воздуха — наследием постоянной борьбы с чумой и медицинскими открытиями, которыми так славилась Вена в старые времена.

Ввиду жаркой погоды программа поездки требовала от участников особой физической выносливости и повышенной эмоциональной вовлеченности. Каждое утро начиналось с интенсивной прогулки по городу, с частыми остановками возле примечательных мест и комментариями от организаторов поездки. Их конкурирующие рассказы содержали не только обычные сведения из путеводителя, но и современные обстоятельства места; было и много визитов — как в музеи, так и в менее официальные пространства. Передвижение группы происходило по теневым участкам улиц и тем самым превращалось в порывистый трип. Если же остановка требовала выбраться под пекущие солнце,  участники спешно находили случайно образовавшиеся тени — под узкими фонарными столбами, светофорами, эстакадами трамваев и метро. Вытянутые силуэты группы порой напоминали цепочку крадущихся клопов, выбравшихся навестить магазины и — в особенности — их посетителей. Впрочем, венские миражи могли варьировать у разных участников. Высокая температура наложила на поездку особое впечатление — жаркая погода прочно закрепилась как спутник пышности, чрезмерности, запредельной роскоши австрийского барокко, тогда как архитектура ар-нуво начала ассоциироваться с желанной прохладой, наверное, из-за обилия металла и стекла.

Почти каждый день после обеда группа заглядывала в музеи — когда ненадолго, когда и на остаток дня. Мы посетили прославленный Художественно-Исторический Музей (Kunsthistorisches Museum, или просто KHM), к которому Ян Левченко составил рекомендательную подсказку-ориентацию — как коллекция собирались, какие работы признаны великими, какова логика развески произведений, как после изнурительной прогулки по городу под жарким солнцем не потерять бдительность, «не замылить» глаз, а сохранить прохладную усидчивость восприятия. Так сложилось, что в тот же день мы посетили и Музей современного искусства (Ludwig Museum), здание которого облицовано вулканической породой цвета мокрого асфальта и даже при внушительном видимом объеме имеет еще три подземных этажа. Организаторы поездки подготовили для группы сюрприз — нам уделил полтора часа куратор выставки венского акционизма и интернационального перформанса «My Body is the Event». Он с удовольствием отвечал на вопросы, отстаивая мысль о том, что искусство не обязано быть «красивым», напротив, эпоха «красивого» искусства давно завершилась, и теперь красота ­— это либо история, либо сугубо прикладной дизайн.

На другой день группа посетила Альбертину, в которой хранится крупное собрание графики и проходят временные выставки. В дни нашего посещения музея здесь проходила выставка фотографий провокационной американской фотохудожницы Ли Миллер, выставка из частной коллекции «Monet to Picasso», выставка актуального австрийского абстракционизма и, наконец, «Drawing Now: 2015», отражающая современную идею рисования — что это умение значит сейчас, если значит вообще. Как известные фэшн-фото, так и пронзительные документы времен Второй Мировой Войны с выставки Ли Миллер заставляет зрителя почти вжиматься в изображение — все отпечатки предельно небольшие. Модели на снимках Миллер часто находятся в переходном состоянии между живой плотью и мертвом телом статуи, еще один шаг — это может быть пена для бритья на мужском лице — и вы окончательно теряете эту грань. Следующий зал — и холодные белесые тени 1920-х годов сменяются шокирующими снимками войны. Высадка в Нормандии, фотографии покончивших собой членов нацистской партии и их семей, снимки жертв лагерей, мертвых эсэсовцев, и наконец, сама Ли Миллер в ванне Гитлера через день после его самоубийства, а также ее коллега в кровати Евы Браун. Суровый телесный опыт, запечатленный на пленку, создает контраст между ощущением вечности, или безвременности фото и болезненного проживания войны. Если в довоенных снимках Ли Миллер пытается превратить живое тело в статую, то в военных снимках создается эффект «здесь и там», когда снимок боли и страдания обретает специфическую ауру гламура, как если бы он был сделан по заказу модного журнала. Из черно-белой темноты крохотных снимков Ли Миллер зритель вскоре перемещается на выставку «Monet to Picasso», где глаза вспоминают цвета, их жгучую насыщенность, начинают рассматривать отдельные мазки, удивляясь их прихотливому, но в итоге всегда простому строению.

Небольшой музей при Академии Искусств, оставленный организаторами на свободное время, двумя путями может привести к одному апофеозу — «Страшному суду» Иеронима Босха. При августовской жаре и каникулах в здании находилось четыре человека персонала и пять посетителей. Из-за выжженной опустошенности залов со скрипучими полами кажется, что это такой специальный уголок в мире, где можно остаться наедине со страшной картиной, вызывающей на исповедь. Через десять минут созерцания хочется из хорошо кондиционируемого помещения убежать в жару — ее куда легче выносить, чем такое безжалостное искусство.

Отдельный день был отведен для истории Вены как города врачей и пациентов. В музее Фрейда не осталось ни одного его личного предмета, лишь те же стены и тот же воздух, а экспозиция дает ощущение присутствия с помощью аудиогида. В Башне Умалишенных, бывшей психиатрической больнице, построенной по принципу паноптикума, бегло представлены различные патологии, в том числе, в виде заспиртованных экспонатов. Расположенный рядом Йозефинум рассказывает историю венской медицины с помощью муляжей и пособий — восковых фигур XVII века, заказанных в Италии имперотором Иосифом II и сохранивших до наших дней свой эксцентричный облик.

В рамках поездки нашлось время и для выезда в соседнюю столицу — Братиславу. Всего час на поезде переносит в совершенно иную, но близкую среду: привокзальная площадь напоминает выход из московской станции метро, а случайная поездка за пределы центра резко переносит удивленного путешественника в Химки. Вечером подсвечивается только Президентский дворец и некоторые улицы в центре, и лишь Дунай с его ресторанами, да туристический старый город напоминает о том, что вы все еще в Европе.

Кроме всего прочего, группа посетила множество соборов, побывала в парке Пратер, где смогла на собственной шкуре проверить слова Мефистофеля: «Смотри как шумно на поляне, / Как в Пратере во дни гулянья?». Можно пунктиром отчитаться, что в программе были и выставочный зал движения «Сецессион», и музей Леопольда с богатейшей коллекцией венского модернизма, и дом, спроектированный Людвигом Витгенштейном для сестры. Конечно, поездка в Вену была бы неполной, если бы мы пропустили дворы «Красной Вены» — образцы социалистического жилья, возведенные с середины 1920-х до начала 1930-х годов, а также более поздние дома Фриденсрайха Хундертвассера — безумного, хотя и весьма коммерчески успешного художника-примитивиста эпохи расцвета и упадка движения хиппи.

Вдобавок в конце каждого дня участники группы собирались вместе с организаторами в квартире на чаепитие, где происходило обсуждение впечатлений дня, просмотр кино, связанного с тематикой поездки, а также встречи с местными информантами — людьми, живущими в городе и способными рассказать о нем изнутри.

Есть хорошо знакомое ощущение от неизвестного места: любое перемещение, попадание в любой угол — это неизвестность и непредсказуемость. Можно в деталях рассмотреть город со спутника и просмотреть сотни снимков, но факт живого передвижения по нему — явление иного порядка. Ты стартуешь из условной точки А, и каждый шаг ведет тебя — но будет ли дальше точка Б, никто не знает. Через несколько дней обратный путь до вынужденной точки А успеет втереться в память и надоесть, улицы станут слишком узнаваемы, захочется выдумывать новые пути возвращения домой. Это чувство первого впечатления, неузнаваемости, привыкания — это и есть знакомство с городом, которое хочется продлить, иногда так остро, что стоит больших усилий ночью не покинуть город и не отправиться куда-то еще.  А потом начинают запоминаться жители района, в котором ты остановился. Запечатление города оживляется визуальными образами людей, которых удалось рассмотреть, запомнить, что-то подсмотрев и где-то додумав. Наравне с музейными шедеврами, пышным имперским барокко и современным искусством жители города — это что-то особенное. Их нельзя распланировать. Времени на эти повороты и ощущения оставалось мало, но на то она и организованная поездка, за которую спасибо организаторам.