• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Интервью с драматургом Леонидом Зориным

Студентка 4 курса отделения культурологии Дарья Коржова в рамках работы над ВКР взяла интервью у Леонида Зорина.
"Леонид Генрихович Зорин (р.1924 г.) — драматург, поэт, прозаик. Автор 50 пьес, среди них — «Римская комедия», «Варшавская мелодия», «Царская охота», «Транзит», «Покровские ворота»; романов и повестей («Старая рукопись», «Странник», «Трезвенник», «Из жизни Ромина» и многих других). Пьеса «Гости», написанная в 1953 году, являлась объектом анализа моей дипломной работы («Равенство и иерархия в послесталинский период и отражение этого феномена в пьесах:Л.Зорина «Гости» и В.Розова «В добрый час!»). Я, пользуясь редкой возможностью, поговорила с автором произведения".

Свой рассказ Леонид Генрихович начал с комментирования фотографий, висящих в одной из комнат:

—  Очень интересная фотография, на ней Ю.Трифонов за три месяца до своей смерти, Габриэль Гарсия Маркес, рядом с ним его сын, Рикардо, критик Карякин, Андрей Вознесенский и ваш покорный слуга. Рядом со мной сидит красавица Мерседес, жена Маркеса, следом сидит жена Карякина, потом жена Трифонова, Мирошниченко Ольга, и жена Андрея Вознесенского, Зоя Богуславская. Большинства из персонажей фотографий нет в живых (см. Фотография 1).

Еще одна трагическая фотография – Р. Быков (см. Фотография 3) в роли А.С.Пушкина в моей «Медной бабушке». Один раз сыграл и невероятный скандал, даже до Политбюро дошло. Топали ногами, говорили он низок, некрасив, но на самом деле он на один сантиметр выше, чем  А.С. Пушкин. По этому поводу очень ярко высказался Эйдельман, великий филолог-пушкинист: «Им бы надо было, чтобы Пушкина играл Дантес». Р. Быков, со слов его вдовы, был в ужасном состоянии: каждую ночь он рыдал, он хотел умереть. Р. Быков сыграл гениально.

Через некоторое время Олег Ефремов пробил этот спектакль и сам сыграл Пушкина. По-своему для себя хорошо, но он играл такого, скорее, публициста Пушкина, политического деятеля, в то время как Р. Быков сыграл пророка, Мессию. 

Вот Ульянов, которому тоже со мной пришлось тяжело. Он играл в «Дионе», «Варшавской мелодии» вместе с Ю. Борисовой (см. Фотография 4). Вообще «Варшавская мелодия» имела нерядовой успех, спектакль прошел, можно сказать, практически всюду: и в Новом свете, и в Старом свете, на 17 языках. Последняя премьера была в театре «Аркос» в Лондоне, но мне по понятным причинам не пришлось отправиться туда, хотя и хотелось. Впрочем, мой сын, профессор Оксфорда, поехал на спектакль, а на следующий день встретился с артистами, так что в каком-то смысле я там присутствовал. В Нью-Йорке эту пьесу тоже очень хорошо поставили, в главных ролях – Лана Аник и РольфУэиксфильд, два замечательных актера, мирового класса. Блестящая работа была в свое время в Венгрии, главную роль исполнила Мари Теречик. У нас «Варшавская мелодия» шла примерно в 200 театрах. Юлия Борисова была первой создательницей образа, но не могу не упомянуть и Алису Фрейндлих. Это был несколько иной рисунок. Борисова сыграла страстную женщину и трагедию ее любви, а у Алисы Фрейндлих получилась, скорее, героиня, раздавленная молохом государства. 

— Леонид Генрихович, почему Вы на какое-то время перестали заниматься драматургией?

Драматургия, я считаю, – дело молодых. Тут нужен молодой нерв, молодой драйв. Я очень долго занимался драматургией, написал 50 пьес, но уже давно занимаюсь прозой, ее у меня вышло уже 10 томов. Стоит признать, что мне было легче писать прозу, скорее потому, что она пришла уже на бесцензурную эпоху. Мои драматургические молодость и зрелость  прошли, так сказать, в «пасти этого чудовища» — цензуры. За каждую реплику приходилось бороться, более того – за буквы. Смешно звучит, но это так. Пьеса «Дион» у меня кончалась тем, что главный герой говорил: «Ничего они с нами не сделают». После унизительных споров разрешили оставить «ничего ОН с нами не сделает», видимо, чтобы не было обобщения. Вот в таком цензурном аду нелепо, глупо, по-идиотски прошла жизнь, лучшее время, когда были еще энергия и силы.  Цензура и искусство не совместимы. Говорят, что цензура дает дополнительный драйв, нерв, силу сопротивления, в какой-то степени так и есть, она закаляет характер, но это сплошные унижения, вечная борьба, не говорю уже, что эта мясорубка ускорила кончины самых любимых людей: Р. Симонова, А. Лобанова (см. Фотография 2), Ю. Завадского.

— Вымышлена ли история, изложенная в «Гостях»?

Подобных историй в то время было очень много. Эта история еще смягчена. Адвоката, которого выкинули из коллегии, я знал. Нас свзывали очень добрые отношения.  Это был киевский адвокат Марсель Павлович Городисский, которому запретили заниматься адвокатской деятельностью. Он был большой любитель театра, как оказалось, драматургии, мой поклонник. Я стал невольным свидетелем его драмы, и она так во мне отозвалась, что я написал пьесу «Гости». Я писал ее в феврале-марте 1953 года, в сущности, совсем скоро после похорон Сталина. Берия был еще у власти, все еще было достаточно смутно. И уже в конце 1953 «Гостей» стали ставить. Сразу же после первого спектакля пришлось пережить разгром спектакля и пьесы. Видимо, дело было в том, что впервые оказалось сформулировано то, что было болезненно для системы, а именно понятие «нового класса», сказано о его перерождении. Тем более, все это совпало с тем, что в это же время МилованДжилас выпустил свою работу о «Новом классе».  Я помню, какой горячий прием вызвал спектакль в БДТ и что было в зале  после второго акта, который заканчивался репликой Варвары: «Господи, до чего ненавижу буржуев!». Конечно, безнаказанно пройти это не могло. Помню, как ко мне подвели актрису Ленинградского БДТ Е. Грановскую, ей тогда оставалось жить совсем немного времени, она перекрестила меня и сказала: «Боже, что с вами будет!» И все, кстати, вышло, как она предчувствовала. Примерно в тот же период, Лобанов, который ставил этот спектакль в Москве, сказал мне: «Замахиваемся мы с вами на опасную твердыню, но будем с достоинством принимать события». Мы с достоинством и приняли. Мне потом не раз поминали, что я ни словом никогда не реагировал на критику, ни разу так и не покаялся. И печать неистовствовала: «молчит», «отмалчивается», тем не менее, я так и не сказал, что я отрекаюсь от пьесы, что понял свою ошибку  —   удержался.

—  Ставили ли «Гостей» после премьеры в 1954 году?

Их во второй раз поставил Владимир Андреев в Малом театре в 1989-1990 гг. Но естественно она не имела уже такого воздействия. Сейчас «Гостей» не ставят.

— Как Вы можете объяснить подобную «заморозку» произведения?

Тогда это был революционный акт. Вся партийная администрация была взбешена, тем, что я изобразил противоположную народу среду, которая живет своей жизнью, совершенно оторванной от жизни громадной страны. Об этом, в сущности, было сказано в первый раз, так уж получилось. Тридцать лет  были сплошные гимны, сплошной пафос со всех театральных сцен, звучало, что в «нашей прекрасной стране можно петь и смеяться как дети». Сейчас я, конечно, смотрю на пьесу другими глазами: она чрезмерно публицистическая, чрезмерно запальчива. Все это должно было быть выражено тоньше, художественнее, но тогда это был крик, вырвавшийся из сдавленного горла, первый крик после тридцатилетнего молчания.  Пьеса была не столько художественным, сколько политическим актом. Это был, конечно,  вызов, и как вызов пьеса и была воспринята всей этой политической верхушкой.  Выходили целые полосы газет, посвященные этому спектаклю, постановление было принято специально.  Моя фамилия стала в ту пору едва ли не нарицательной: «эти зорины», «несмотря на происки зориных». В общем, чудом не загремел. С моими пьесами часто потом так было. С «Гостями» было, конечно, жестче, потому что случилось это в первый раз, а главное – бюрократия восприняла пьесу как личное оскорбление.

Я помню, меня пригласил пообедать Константин Симонов, он был тогда первым заместителем Александра Фадеева. Союз писателей в то время был очень иерархической организацией, даже шутили, что скоро писателям будут присваивать звания. Симонов предложил мне пообедать в клубе Союза писателей на Поварской. Все смотрели на наш столик: сидит второй человек Союза, о чем-то он беседует сникому неизвестным молодым человеком. Должен сказать, что сам Симонов вызывал у меня симпатию на фоне всей этой оголтелой шайки: Софроновы, Суровы, им подобные – это были откровенные черносотенцы, при этом малограмотные. Симонов как-никак был из князей Оболенских, чувствовалась «косточка»; и вообще, в нем было много привлекательных черт. Конечно, Симонов – фигура по-своему трагическая. Он был способный человек, в нем было и безусловное дарование, и темперамент. В нормальных условиях мог родиться очень серьезный писатель, но ему не повезло в том, что ему повезло. А повезло ему в том, что его полюбил Сталин, который вообще-то и не знал, что это такое — «любовь». Я дебютировал как драматург на сцене Малого театра в 1949 г. в самое драматическое, а попросту – в чудовищное время – в год «борьбы с космополитами». В 1953 г. начался медленный откат, но вообще работать тогда в литературе было словно ходить по минному полю.И вдруг появляется пьеса «Гости» и, в сущности, говорит, что появился «новый класс», который переродился. Чего я мог ожидать? Я был молод, неосторожен, но Лобанова – хотя он был опытный – как художника потянуло. Из-за «Гостей» он потерял театр Ермоловой, который создал. Вот о нем я до сих пор горюю, а сам все же рад, что получил этот опыт, что  написал об этом явлении в этой молчаливой стране. Симонов мне тогда сказал: «У меня есть опасения, что вы натравливаете часть народа на другую его часть. Я говорю это не потому, что я человек состоятельный». Я ему ответил, что «тоже не бедный человек, просто есть явление, которое я как реалистический писатель описываю». Он отнесся с симпатией к этому.  Его задушила барская любовь, шесть сталинских премий.

— Сколько Вы писали пьесу?

Околотрехнедель. Пьесу «Добряки» (восемнадцать лет шла в театре Советской армии) я вообще написал за шесть дней. Конечно, это объясняется крайней молодостью, но, надо заметить, пьесы вообще пишутся быстро. Пьеса как бы выплескивается, ее можно долго обдумывать, но когда вы садитесь «сдавать текст», вы уже в состоянии драйва. Поэтому я глубоко убежден, что драматургия – это  дело молодых.

— Мы говорим о далеком прошлом, а что происходит в Вашей литературной жизни сейчас?

Сейчас я продолжаю писать, но уже прозу. Вышло много рассказов, повестей, романов, но, как ни странно, в этом году неожиданно потянуло к диалогу. И написал я пьесу; она появится в ноябрьской книжке журнала «Знамя», с которым меня связывает многолетняя тесная дружба.

 

Интервью провела студентка  4 курса  отделения  культурологии Дарья Коржова.

20 января 2014 года.


Фотографии к интервью с Л.Г.Зориным





А.М. Лобанов


Р. Быков в роли Пушкина



М. Ульянов и Ю. Борисова в "Варшавской мелодии"